- Елена, как для вас прошла последняя неделя? Насколько это было нервно?
- Конечно, мы очень нервничали, беспокоились. Мой средний сын был в Москве на сборах по биологии, он занимается биологией. И говорю: «Ну как дела?». Он говорит: «Ну, конечно, сборы прошли не так продуктивно, как хотелось бы, я сильно волновался». Мы все очень-очень сильно волновались. Я даже взяла себе неделю перерыв, чтобы не сделать ошибок на работе от волнения (Елена Гуменник - врач-невролог, детский невропатолог - прим.).
- Известно, что вы не смотрите выступления Петра в прямом эфире. Что помогло с этим волнением справиться?
- Молимся. Вот я поехала в храм Иоанна Кронштадтского в монастырь, утром помолилась перед произвольной. В общем, молимся.
- А у самого Пети есть какие-то методики, ритуалы для снятия волнения?
- Каких-то таких особых ритуалов я, если честно говоря, не знаю. Молится он как обычно. Я думаю, что его опыт позволяет корректировать свое поведение, свои эмоции. То есть он, исходя из своего опыта, уже себя начинает лучше понимать и настраиваться лучше. Ну и плюс действительно он психологически крепкий. И еще, я думаю, ему помогает то, что все-таки есть какие-то другие сферы интересов.
Вот тут спасибо большое Тамаре Николаевне Москвиной за полезный совет. Петя хотел на этот год взять академку. И как раз-таки она посоветовала этого не делать, она сказала, что иначе он себя загонит мыслями. А так, если он постоянно в каком-то таком дедлайне, что туда надо успеть, сюда он боится опоздать, здесь сдать экзамен, то это ему помогало на самом деле.
- А как ему удается совмещать спорт и учебе в престижном вузе?
- Да, он учится в замечательном вузе (Петр и я считаем, что ИТМО - лучший вуз для программистов в стране), на престижном факультете, он серьезно учится, он и там радуется своим достижениям. Он даже мне как-то рассказывал, что вот если им дают задание на команду, то он иногда перетягивает все на себя и старается сделать все задание сам, так, что даже его одногруппники иногда не успевают поучаствовать, потому что ему нравится. Мне кажется, это у него такой характер, он любит вызовы.
Мне кажется, если бы вызовов не было, трудностей таких больших, он сник бы. Даже когда с музыкой (к короткой программе) произошла эта ситуация... Конечно, она ужасная вообще, это на грани трагедии, это очень плохо. Но тем не менее я сказала Пете, чтобы его как-то утешить: «Ну, Петя, может быть, кто-то хотел тебе сделать плохо, но в итоге получится хорошо, потому что трудности тебе помогают собраться, сконцентрироваться». Говорят, что есть такие типажи людей, когда сильные трудности и стрессы помогают действовать более эффективно».
- Как раз насчет ситуации с музыкой. Где-то в Telegram-канале написали, что якобы эта компания отозвала права на музыку только у русского парня, только у Пети.
- Хотя я это не писала в Тelegram-канале, это скрин из моей личной переписки, который сделан без моего разрешения, но по факту это вроде бы и правда. Почему я не давала какой-то официальной информации - у меня нет всех вводных, я не все знаю. Это случилось за день до отъезда. И для меня самое главное было, чтобы Петя был в ресурсе, надо было найти срочно музыку. Я тоже помогала, советы давала, он мне показывал. И его нельзя было сбить и ввести в окончательный стресс.
Но как я поняла (я думаю, что лучше всего это спросить либо у Вероники Анатольевны, либо у Тамары Николаевны), что изначально вроде как разрешение было получено. Потому что Петя пошутил на эту тему. В общем, шутка у него была такая: «Вот еще бы долететь, а то так же, как с музыкой: «Мы думали, что наш самолет вас сможет возить. Мы думали, что он вас повезет. Но в последний момент мы решили, что нет, он все-таки не может вас возить». Я говорю: «Ладно, Петя, тогда молись, чтобы это случилось еще до взлета».
Это письмо есть у Петра, и там такая информация: вначале они думали разрешить использование музыки, но потом запретили. Там было написано: «Нам как бы хотелось бы, чтобы он какие-то политические высказывания делал, а он политических высказываний в соцсетях не делает».
- Ничего себе.
- Хотели определенных политических высказываний, да. Как я поняла эту ситуацию.
- Вы еще рассказали коллегам, что были проблемы с визой.
- Да, и с визой. Сказали изначально: «Ну, не беспокойся, эта виза будет электронная, ее проставят всем олимпийцам». А потом сообщили, что какие-то документы не открылись, и поэтому не проставят эту визу, надо оформлять обычную. И тут, слава богу, благодаря Тамаре Николаевне, Пете сделали очень быстро самую обычную визу, туристическую.
- Такое ощущение, что просто в один короткий промежуток времени навалилось все, что возможно.
- Ну да, именно в последнюю неделю было такое ощущение, что нервы Пете сильно потреплют. Но он, как я уже сказала, что он из таких людей, которые достаточно хорошо удар держат.
- В последние годы на фоне всех этих проблем с допуском некоторые наши фигуристы ушли в другие сборные. У Петра такого желания не было?
- Я ни в коем случае не осуждаю никого из ребят, ничего не говорю на эту тему. Но точно знаю, что Петя всегда хотел быть в российской сборной, и никаких других вариантов у него не возникало.
- Вы знаете, мы видели Петю или радостным, или очень спокойным. А как часто он злится, как эта эмоция у него проявляется?
- Он добрый. Он позитивный, очень лучезарный, очень добрый. И он очень остроумный, он невероятно много шутит. Но при этом его шутки не обидные, то есть он всегда умеет пошутить так, чтобы человека не унизить. И еще в детстве у него была такая черта — он никогда не давал обсуждать соперников. Нам родителям, иногда это хочется поделать. И я помню одну ситуацию: Петя тренировался вместе со своим другом, Женей Устенко. Он за ним бежал, и Петька упал и палец сломал. И мы, значит, сидим там с одной мамой перетираем: «Вот такой-сякой Женя Устенко, вот бегает так быстро, Петя не может так быстро и упал...». И Петя подходит к нам и говорит: «Не надо обсуждать моего друга. Не надо говорить плохое». Мы говорим: «Почему это не надо? Мы взрослые, хотим поговорить». Он говорит: «Потому что он мой друг, не надо». И мы все знаем, что Петя никогда не даст осудить. Это вот такой его принцип, он с уважением ко всем относится.
Но он иногда злится. Это бывает крайне, крайне редко, но очень бурно. У нас вот даже дверь в одном месте сломана (улыбается). У нас спрашивают: «Почему у вас в двери большая дыра?». А в нее вставлена такая красивая картонка с орнаментом, это дедушка сделал. Ну, вот так вот бывает.
- Петя - перфекционист?
- Нет, он не перфекционист. Он очень рационален. Может быть, это, кстати, ему в спорте помогает. Он всегда знает, на каком он примерно может быть месте. Если он не может быть первым, он скажет: «Ну, да, я побьюсь за середину», или «Я пока так не могу». Он не из тех, кому, например, нужно только первое место и больше никакого. Он очень любит фигурное катание, очень сильно любит, чтобы отказаться от него, если у него не будет только лишь одного первого места. При этом от себя он требует максимума, но адекватно оценивает, когда даже максимума может не хватить.
- Как вы думаете, как эта Олимпиада может его изменить как человека в первую очередь?
- Я думаю, его это сделает крепче. Когда поменяли музыку, я вообще ожидала более негативных эмоций. Я боялась, если честно, справится ли Петя с этим. Потому что Петя, во-первых, музыкальный, а во-вторых, я знаю, сколько сил он потратил на все это. В последнее время он прыжки стабилизировал, все было нормально, и он очень много сил оставлял, оттачивал каждое движение, каждый жест, каждый взгляд. Участвовали все: и Елена Чайковская, Николай Морошкин, Даниил Глейхенгауз, Вероника Анатольевна Дайнеко, Тамара Николаевна. Огромное количество людей подсказывали, например: «Здесь сделай взгляд более маньячный», «Здесь сделай движение руки там более зловещее». То есть было отработано все до взмаха ресниц. И вот это идет насмарку.
Понятно, новая музыка в программе красивая, и, если честно, она мне нравится больше. Но это не то, это не та программа, она не отработана. И я боялась, что у Пети будет псих, что он скажет: «Зачем я тогда вообще еду, ну к чему это все было надо?». Потому что иногда Петя эмоционально реагирует. Но тут ни одной такой эмоциональной реакции — он сразу же скрепился. Он все понимал. Он понимал, что вся эта работа пошла насмарку. Он понимал, что хорошо уже не получится. Ну, не получится хорошо, потому что хорошо — это когда есть программа. Но он ни одного слова не сказал, он ехал все равно заряженным: «Я поеду делать все, что только могу». Вот это мне очень сильно понравилось, за это была гордость.
И думаю, что звездная болезнь не грозит. Потому что в раздевалке у него призеры чемпионата мира. Петя сам как-то сказал про кого-то: «Звездной болезни не будет. Раздевалка не позволит». Вы понимаете, что в раздевалке засмеют, и попробуй человек только надуться как павлин, ему сразу быстро покажут его место.
- Значит, и судейство на Олимпиаде он никак не критиковал и критиковать не будет?
- Нет, судейство он никогда не будет критиковать. Но у него есть небольшая досада. Когда мы с ним созванивались, он немножко корил себя: «Ну, вот же три балла. Что, если бы я там сделал?». Но это, может быть, будет какой-то точкой роста.
- Когда Петя вернется, уже известно?
- 23 февраля.
- Как планируете провести это время вместе?
- Он любит дома посидеть, чтобы все родные были. Все родные очень сильно болели за Петра. У нас очень большая семья. У нас две бабушки, дедушка тоже за него переживает. А как же! Дедушка возил его на фигурное катание, когда он был маленький. А бабушка единственная из нашей семьи, кто находит в себе крепость смотреть выступление по видео. Она с иконой, с планшетом смотрит и молится перед каждым прыжком: «Господи, помилуй, прыгни, прыгни, прыгни!».
- А как вообще было принято решение отдать Петю в фигурное катание? Это было его желание или это был какой-то консенсус семейный?
- Я считаю, что мальчик должен заниматься спортом. И поэтому мы стали его отдавать в разные виды. Отдали сначала на плавание, он не очень долго туда ходил, успехов заметных не было. В итоге мы заметили, что когда все плывут, он ножками по дну бежит (смеется). Мы поняли, что как-то не идет совсем.
Потом отдали его на борьбу. Там его тренер очень сильно хвалил, потому что он ловкий. Но он ненавидел это дело, потому что он не понимал, как это можно вообще ни за что ни про что драться. Так бы он и подрался даже, если за дело. А ни за что ни про что… Он это ненавидел. Каждый раз со слезами. Его тренер отдирал руками от меня.
И как-то случайно получилось, что мы его на каток отдали. И вот тут с первого раза у него случилась такая любовь, что он встает и туда несется. Первым тренером была Татьяна Ильинична Волкова. Она, может быть, Пете очень мало успела дать, потому что она мало его тренировала. Но по человеческим качествам, по мотивации успела дать многое. Она очень эмоциональная была, постоянно говорила: «Вот, у нас же скоро соревнования, а еще конь не валялся, надо срочно, надо быстро!» То есть она какую-то мотивацию давала ему. И Петя очень быстро оказался в струе, он уже и в соревнованиях участвовал.
Вот кстати, если вспоминать тех людей, кто уже ушел, то хочется еще вспомнить хореографа Александра Александровича Степина. Это специалист по артистизму из Вагановской академии. Он тоже Пете очень много дал. Его вызвали, потому что Петя очень был закрытый. И Алексей Николаевич Мишин сказал, что ему нужен тренер по артистизму, чтобы Петр смог быть более выразительным. А Александр Александрович работал в балете и пришел на такой трудный случай. И он тоже такой эмоциональный: «А теперь крикни! А теперь изобрази маленькую Дюймовочку, которая стесняется! А теперь изобрази большую собаку, у которой сейчас заберут кость!» Ну, Петя все это изображал. И в итоге Александр Александрович сказал: «Да у него нету никаких проблем с артистизмом, да он прекрасен! Просто как мальчик-подросток, он немножечко смущается, он раскроется». Стоило ему сказать эти слова, и все проблемы, как заклятье, с него слетели. И с этого момента Петя стал очень выразительным. Потому что вот такой мэтр сказал, что у него проблем нет, и Петр поверил.
В общем, побробовали мы разное, и как-то так получилось, что у Пети фигурное катание сразу вызвало большое счастье, радость. Он вставал радостный, когда знал, что впереди каток. И даже как-то один раз я спросила его, когда ему было лет 6-7: «Какая у тебя мечта?». Он говорит: «Просто ездить, ездить. С согнутой спиной, чтобы еще никто не мешал» (смеется). Он так пошутил, потому что его вечно учили осанке.
- Не было такого, что Петя был близок к тому, чтобы закончить с фигурным катанием?
- У него такого не было. Петя всегда хотел кататься. Это было у нас, когда у Пети долгое время не получалось, когда был своеобразный кризис. У него было очень много травм в возрасте 12-15 лет: он то был в гипсе, то у него болезнь Шляттера была, то у него со стопой была проблема, то у него была болезнь Шинца на пятке… У него не ладились прыжки, все как-то так вот рассыпалось. Вышло так, что ушли от Алексея Николаевича Мишина. Но люди же уходят, расходятся — это же нормальная ситуация, это же не брак. Никто никому плохо не сделал, мы не ссорились. Так получилось, что и Алексей Николаевич и мы решили, что сотрудничество должно закончится. И мне тогда думалось, что это конец, и если мы сейчас вынужденно ушли, то, наверное, уже мало что получится. И, наверное, уже надо уходить из спорта. И я с Петром на эту тему серьезно разговаривала.
И вот тут три человека сыграло роль. Первый — это Арутюнян Рафаэль Владимирович, я очень ему благодарна. Петя к нему съездил, и он ему очень сильно понравился. И мне Рафаэль Владимирович внезапно позвонил по телефону и сказал: «Вы знаете, у него будет все. У меня большой опыт, я много видел фигуристов. Вы, наверное, сейчас расстраиваетесь, что у него нет прыжков. Но вот есть такие люди, которым приходит позже. Он по физике созреет позже. Ему по физике сейчас как будто бы 12 лет или 11, а по голове и по мотивации — 18. Поэтому когда это все придет в какое-то согласие и в гармонию, у него все будет, у него будут все прыжки. Просто поверьте мне. Кормите его, растите, и у вас все будет».
И да, действительно, ему 15 лет, а у него еще нету даже тройного акселя. Вот представьте, сейчас малыши прыгают и аксель, и четверные. А Пете 15 лет, и у него нет тройного акселя. Но слова Рафаэля Владимировича меня очень сильно успокоили и внушили уверенность. Далее Тамара Николаевна взяла Петю. Она изначально школу создавала для чемпионов, то есть у нее не было желания и интереса брать безнадежных спортсменов из жалости, чтобы они пересидели свои какие-то проблемы, а потом спокойно ушли из спорта. И она взяла Петю, значит, у нее была вера в него, что все получится. И, конечно, Вероника Анатольевна, которая сказала, что сделает для него все возможное.
И я помню, что первый старт у Петьки не получился. Он упал со всего в короткой программе. И Вероника Анатольевна мне позвонила и не стала на Петьку ругаться, не стала говорить, что все плохо, хотя она очень эмоциональный человек. Она сказала: «Вы знаете, может быть, я еще плохо его знаю и не нашла подхода, и поэтому не получилось. Но я вас просто очень прошу: дайте нам еще время». То есть она на себя это взяла. И тем, что тренер берет ответственность на себя, не перекладывает ее на кого-то, не говорит, что Петя, например, ленивый или недостаточно талантливый, это тоже очень успокоило и дало возможность им спокойно тренироваться, и мне больше не вмешиваться, не пытаться Петьку отговорить идти по спортивном пути.
- Если продолжать тему родительских переживаний. Есть стереотип, что в фигурном катании самые сумасшедшие родители. Вы с таким сталкивались?
- Я думаю, что, может быть, мы все такие ошибки совершали. У нас не спортивная семья, и я не знала, что к чему, я искала, нащупывала тот метод, который позволит мне остаться хорошей мамой, но и чтобы Петя был хорошим спортсменом. А как правильно поступить? Где мотивировать, где, может быть, ругать, где, может быть, надавить, где пожалеть...
Я вспоминаю иногда одну из ошибок своих, в которых я сильно раскаиваюсь, - про еду. У Пети был один момент, связанный с весом. У детей есть периоды округления и периоды вытягивания. У Петьки был какой-то сильный период округления. И я решила взять его питание под полный контроль. А Петя очень упрямый, страшно упрямый. И такой контроль он воспринял как вызов. В итоге это привело к совершенно обратному: к скоростному съеданию в одну секунду всего, что было в зоне видимости, как только я отвернусь.
Я недолго пыталась держать Петра на диете, но последствия в быстром сметании шоколада, опустошении всех булочек и съедании печенюшек килограммами потом ощущались еще долго. Поэтому с Петром можно только договориться по-доброму. И, например, чтобы сейчас я могла Петю за что-то ругать в фигурном катании, - это абсолютно невообразимая вещь. Я могу его там поругать из разряда «почему распахнутый ходишь, заболеть хочешь»? Но за фигурное катание - нет.
То есть ошибки родительские есть у всех. И как врач я вижу не только родителей фигуристов, а и других родителей с похожими ошибками. Поэтому проблема эта точно существует, но исключительно к фигурному катанию ее привязывать, мне кажется, это вообще неправильно. Надо оглянуться и увидеть, что это вообще много где.
- Кого бы хотели поблагодарить за все то, что случилось с Петром на Олимпиаде?
- Хочется поблагодарить всех, кто помог Петру выступить на свой максимум: тренера Веронику Анатольевну, хореографа Николая Морошкина, Тамару Николаевну, ФФККР, которая доверила Петру участвовать на ОИ, всех болельщиков! Я уверена, что это мощная поддержка окрыляла Петра. И, конечно, всех родных, которые пережили с нами все взлеты и падения, все болезни, стрессы, нервы и теперь делят с нами радость.
